Формула модернизации регионов

Законодателем новых веяний
должна стать конкурентная провинция

Постоянные призывы к улучшению институциональной среды в регионах указывают желаемое направление развития, но они не операциональны. Так считает член Экспертного совета при комитете по региональной политике Госдумы России Наталья Зубаревич.
Сформулированные ею условия и рамки, в которых эти призывы могут реализоваться, опубликованы на страницах журнала FORBES. Приводим содержание публикации с некоторыми сокращениями.

Эффект в интеграции преимуществ
Во‑первых, повсеместное улучшение институциональной среды в регионах маловероятно, власти регионов почти не имеют стимулов к этому и продолжают уповать на федеральную поддержку или искусственные институциональные преимущества в виде особых зон и прочих режимов. Это данность, с которой приходится считаться. Есть и рациональное объяснение: улучшение институтов пока не обеспечивает ускоренного экономического роста и тем более увеличения административной ренты.
Во‑вторых, многочисленные примеры показывают, что роль институтов как стимулов развития пока еще второстепенна, более значимыми остаются преимущества ресурсообеспеченности, выгодного географического положения и агломерационный эффект. Политика, улучшающая инвестиционную среду для всех форм бизнеса, встречается редко. Только власти Пермского края попытались это сделать с помощью предоставления льготы по налогу на прибыль, однако не смогли заметно увеличить приток инвестиций. Более весомыми оказались барьеры экономического расстояния и слаборазвитой инфраструктуры края. Все это означает, что только в комбинации с другими факторами пространственного развития модернизация институтов будет давать более явный и быстрый эффект.
Например, преимуществом Томской области является более высокий человеческий капитал, Ленинградской — сочетание агломерационного эффекта и выгодного географического положения, Калужской — сочетание близости крупнейшей агломерации страны и удобной логистики, Белгородской области — плотного расселения, более развитой инфраструктуры, возросшего человеческого капитала благодаря политике привлечения русских мигрантов из стран СНГ в 1990‑е годы. Конкурентными преимуществами обладают и другие регионы. При улучшении в них институциональной среды интеграция нескольких преимуществ дает кумулятивный эффект, а следовательно, заметно повышает конкурентоспособность. В таких регионах выше вероятность формирования коалиций разных групп интересов, которые выигрывают от модернизации институтов.
В‑третьих, регионы будут стремиться улучшать институты только при наличии важнейшего условия — реальной конкуренции за инвестиции и человеческий капитал. Если отдельных крупных инвесторов еще можно заманить искусственными специальными преимуществами, то приток более квалифицированного и мобильного населения, развитие малого и среднего бизнеса не могут обеспечиваться «эксклюзивными» правилами игры. В то же время следует учитывать, что сверхконцентрация преимуществ в Москве еще долго будет деформировать конкуренцию регионов — перворазрядникам трудно играть на равных с чемпионом.
В‑четвертых, реальная конкуренция регионов может возникнуть только при децентрализации ресурсов и полномочий. Пока федеральный центр отвечает за все и покрывает провалы региональных институциональных решений, честная конкуренция вряд ли возможна. Пока у регионов нет необходимых полномочий и ресурсов для их реализации, отсутствуют и стимулы к повышению конкурентоспособности и реформированию институтов. Однако существуют и риски децентрализации, их не стоит приуменьшать. Проблемы крайне плохих институтов могут усложнить развитие некоторых российских регионов. Потребуется институциональная «подушка безопасности», которая сохранит за федеральной властью рычаги контроля ситуации.
Мы привыкли считать, что модернизация начинается сверху, так в России было всегда. Но для того чтобы эти импульсы продвигались в пространстве, должны быть сформированы условия для инициативы снизу — от регионов, имеющих конкурентные преимущества и выигрывающих от улучшения институтов. Если эта двуединая задача не будет реализована, модернизация в России вряд ли будет успешной и устойчивой.

Условия проявления преимуществ
Маниловщина чаще встречается в региональной политике государства, а эксперт должен опираться на тренды, подтвержденные теорией и практикой.
Первый тренд — опережающая модернизация городов. При снижении институциональных барьеров ускорится расширение экономической зоны Московской столичной агломерации, области вокруг Москвы получат дополнительный приток инвестиций в производство товаров и услуг для огромного столичного рынка. Вторая составляющая — дорожное строительство для сокращения экономического расстояния. Растущий потребительский спрос будет также стимулировать рост инвестиций в сектор услуг и пищевую промышленность крупных городов — региональных центров и их пригородных зон. Первыми, конкурируя за инвесторов, будут притягивать инвестиционные ресурсы города-миллионники и близкие к ним по численности, что снизит гипертрофию Московской столичной агломерации. Конкуренция городов‑центров ускорит модернизацию муниципального управления, если будет дополнена бюджетной децентрализацией и реальной выборностью мэров.
Второй тренд — реализация ресурсных преимуществ страны. Ресурсные преимущества России очевидны, поэтому улучшение институтов ускорит развитие нефтегазодобывающих и транзитных регионов европейского севера, Сибири и Дальнего Востока благодаря проектам совместной добычи топлива с использованием западных технологий. Использование еще одного ресурсного преимущества — обширных плодородных земель — будет стимулировать развитие агросектора и пищевой переработки регионов европейского юга, а при снижении транспортных издержек — и более удаленных регионов Поволжья и юга Западной Сибири. Современные формы интеграции производителей и поддержка государства позволят укрепить российские позиции на мировом продовольственном рынке.
Третий тренд — реализация преимуществ соседства с развитыми странами и выгод приморского положения на путях глобальной торговли. В регионах северо-запада, граничащих со странами Евросоюза, снижение барьерной функции границы и улучшение инвестиционного климата обеспечат приток инвестиций в отрасли переработки, поставляющие продукцию на экспорт и на рынок Санкт-Петербурга. Так развиваются приграничные регионы стран Центральной и Восточной Европы, преодолевшие институциональные барьеры. Преимущества транзитного положения западных и южных приморских регионов уже работают, но их развитие ускорится при снижении институциональных барьеров. Следом начнут расти приморские транзитные регионы Дальнего Востока, если преодолеют институциональные барьеры «бандитского капитализма» и получат инвестиции в развитие транспортной инфраструктуры, в том числе иностранные. Приток китайских инвестиций и контролируемое привлечение рабочей силы также будет содействовать росту экономики Дальнего Востока, особенно крупных городов.
Четвертый тренд — формирование центров инновационного развития за пределами Московской агломерации. Пока эту функцию могут выполнять лишь несколько крупных городов страны (Томск, Новосибирск, Екатеринбург и др.) с сохранившимся научным потенциалом. При улучшении инвестиционного климата они смогут получить венчурное финансирование, в том числе иностранное, развивать учебно-научные комплексы с эффективной системой стимулирования научной деятельности.
Пятый тренд — более эффективная региональная политика в периферийных территориях. Даже при оптимистическом сценарии в России сохранятся обширные периферийные пространства, но государство сможет стимулировать мобильность населения, облегчая миграцию, в первую очередь, молодежи. Кроме того, будут развиваться более эффективные, мобильные и адресные, формы социальной помощи уязвимым группам населения периферийных территорий.
P. S.
Поверить в этот сценарий очень трудно, хотя он реализован во многих странах.