Второй виток спирали

Зачем России нужна модернизация? От хорошей жизни революций не затевают. Модернизация делается потому, что в стране что-то не так. О том, что будет, если модернизации не произойдет, размышляет на заседании Клуба региональной журналистики в Москве Александр Аузан, руководитель Консультативной рабочей группы комиссии при Президенте Российской Федерации по модернизации и технологическому развитию экономики, президент Ассоциации независимых центров экономического анализа.

Ничего катастрофического не произойдет. Как будет выглядеть Россия без модернизации через пятнадцать лет? Собственники живут в Лондоне, потому что «из Темзы выдачи нет». Здесь также живут менеджеры, охранники, таджики и пенсионеры. Таджики строят различные объекты под руководством менеджеров, а также обслуживают пятирядную трассу из Китая в Европу, предсказанную замечательным русским писателем Владимиром Соро­киным. По этой трассе непрерывным потоком движется чужая жизнь. Над ней летают большегрузные самолеты по тому же маршруту Европа — Китай. Сколько-­нибудь талантливых детей немедленно переправляют в Финляндию. Потому что в Финляндии сейчас лучшие в Европе школы. А вообще работа у талантливых людей будет за границей. Потому что для талантливых и образованных людей работы в России не будет. А будет возможность либо пойти работать охранником, либо выйти на пенсию может быть раньше, чем в других странах, и получать кусочек не столько газонефтяного, сколько медно-никелевого дохода страны. Который не имеет никакого отношения к развитию страны, а представляет собой трату богоданного и, в общем-то, жизнь за счет будущих поколений. Почему будущие поколения и начнут проживать все большее время за границей России.

Так что модернизироваться придется. Вопрос — как? Президент Медведев пришел в 2008 году с формулой «четырех И»: институты, инфраструктура, инвестиции, инновации. Это абсолютно точная формула российской модернизации. Потому что когда говорят, что бесполезно заниматься одними технологиями — это правильно.

Посмотрим, что последовательно происходило с каждым из четырех «И».

Институты. Это система правил, формальных и неформальных, которые поддерживаются либо специально обученными людьми с помощью насилия, либо тем, что «так принято»-понятиями. Менять институты всегда тяжело, потому что есть группы, которые получают доход от прежних институтов. И это влиятельные группы. Это всегда крайне тяжелый политический процесс. Пытался ли Президент Медведев менять институты? Да. Когда он объявил программу судебной реформы и антикоррупционную программу, за которую он лично очень переживает, это были программы институциональных преобразований. Получились они? Сложный вопрос. Нужно иметь политическую силу для того, чтобы либо договариваться с группами интересов, либо отодвигать их от источников дохода. Кое-что удалось. Например, почему Президент так увлекается разного рода электронизацией? Потому что когда отношения переводятся в электронную форму, коррупция на время отступает. Потом она, конечно, адаптируется. Но нужно время, чтобы перенести взятки на техническую схему, когда все это будет идти через программистов, криптографов. Это не так просто, дает выигрыш во времени. Там, где удается электронной схемой вытеснить прежнюю бумажную, наступает некоторый институциональный прорыв. Но вообще очень трудно без настоящей политической силы.

Инфраструктура. Понятно, что в кризис нужно было вкладываться в дороги, в оптоволокно, в энергетику и так далее. Почему не вложились? Потому что если не менять институты, то разворуют. А чтобы Разворовали меньше, нужно менять институты. Одно следует за другим.

С инвестициями все просто потому, что кризис выбил инвестиции из России. А когда они стали возвращаться в разные страны, выяснилось, что в России очень плохой инвестиционный климат, поэтому к нам инвесторы идут очень неохотно.

Остаются инновации. Приш­лось заняться инновациями без институтов, без инфраструктуры и без инвестиций. И это выглядело как Сколково. Надо же в течение президентского срока сделать что-то, что можно народу и всему миру показать! А дальше произошел выход на новый уровень спирали, потому что когда стали двигать дальше знаменитые 38 сколковских проектов, выяснилось, что каждый проект спотыкается об отсутствие инфраструктуры, институтов, инвестиций. И вот на этом втором витке спирали мы сейчас и находимся.

Формула «четырех И» сейчас возобновляется. Это очевидно, когда Президент просто объявил десять пунктов по инвестиционному климату, когда на каждом заседании комиссии по любому проекту немедленно делаются институциональные системные выводы, и попытки менять что-то в этих вещах.

Хватит ли политических сил для решительных действий? Не знаю. Но когда говорят о дея­тельности Президента Медведева или о том, что он говорит и не делает, я моим коллегам говорю: «Смотрите, вот в информационном блоке написано, что Медведев снял еще 18 генералов и внес два законопроекта. А вы продолжаете разговоры о том, что он ничего не делает. А что он должен делать-то кроме внесения законов и замены кадров? Он снял 2/3 губернаторов и больше 300 генералов силовых ведомств». Может быть, он неправильно делает, может быть, не тех генералов ставит, но говорить, что он не действует, нельзя. Действует: предлагает законы, меняет кадры, судей, губернаторов, генералов. Он Лужкова снял. Я вообще думал, что этого никогда не произойдет.

На следующем витке, когда опять забрезжили «четыре И», речь уже идет не только о технологиях. Что происходит? Я расскажу, как это выглядит с позиций нашей консультативной группы по модернизации. Группа — это сорок один человек: депутаты, академики, представители деловых сообществ, некоммерческих организаций и так далее.

В чем была идея ее создания? Ничего не получается, когда на голом принуждении. Нужны стимулы. И понятно, в чем проблема: у высшего менеджмента компании прямой заинтересованности в реформах нет. Они — агенты, которые представляют интересы президента, правительства и Российской Федерации. Поэтому наша идея была в том, чтобы найти таких партнеров, у которых есть заинтересованность в длинном развитии, в развитии дальше, чем на два года. Их важно было как-то включить в это развитие.

Мы попросили, чтобы нам в качестве подопытной дали одну госкомпанию — Авиационную строительную корпорацию. Ровно перед этим Президент снял руководителя этой госкомпании и назначил нового. И мы уже шесть месяцев работаем вместе. Есть авиаперевозчики, которым нужны самолеты отечественного производства. Это прежде всего транспортная авиация. Есть уникальные рамповые самолеты, которые осуществляют перевозки Китай — Европа. Это наш бывший военный «Руслан». А больше они почему-то не производятся, хотя такая техника нужна. Есть инновационное сообщество, есть изобретатели, которые работают вокруг авиапрома. Когда мы погрузились в проблемы авиационной промышленности, я был поражен тем, какое количество совершенно неожиданных людей этим живо интересуется.

Причин, видимо, две. Первая — русский человек всегда хотел летать. А вторая в том, что в этой сфере вращается довольно много денег. И, в частности, есть довольно мощное научно-техническое сообщество, которое говорит: «Дайте нам какие-нибудь права на сделанные нами же патенты, потому что их не позволяют двигать. А нам нет интереса их делать. Помогите нам изменить законодательство». А что говорит руководство корпораций? Оно говорит: «Да, мы разрабатываем поэтапный план развития, но нам же будут нужны государственные деньги. Со своими деньгами мы точно не справимся». Свои планы они утверждают, конечно, без нас. Но вот получат ли они государственные деньги и в какой форме, зависит от заключения, которое даст комиссия по модернизации. И мы говорим: «Да, нужен инструмент бюджетного кредита. Но не на компанию, а под проекты. Это очень тяжелая тема. Но мы провели уже несколько обсуждений, прослушали доклады, провели экспертизы и к сентябрю подготовим свое заключение для Президента и комиссии о том, как мы предлагаем поступить с этой госкомпанией и с другими.

Я по-прежнему полагаю, что у России шансы на модернизацию особенные — непреимущественные. Нет абсолютно никаких гарантий, что у нас в этот раз получится. Но они есть, эти шансы. И о них надо заботиться.