«Замыленный» термин

Главное слово эпохи может превратиться в свое отрицание

Модернизация стала сегодня главным словом эпохи. Такую же примерно роль 20 лет назад играло слово «демократия». Модернизация сейчас, как демократия тогда, должна, согласно распространенным представлениям, спасти страну, вывести ее к новым историческим рубежам и горизонтам развития. Но 

модернизация уже становится довольно «замыленным» термином, и есть опасение, что понятие это может быть выхолощено, дискредитировано и превращено в свое отрицание. Об этом шел разговор на очередном семинаре региональнальной журналистики с вице-президентом РСПП, председателем правления Института современного развития, членом Консультативной рабочей группы Комиссии при Президенте РФ по модернизации и технологическому развитию экономики России Игорем ЮРГЕНСОМ.

– Игорь Юрьевич, что сегодня реально происходит с модернизацией в экономике и промышленном секторе?
– Ничего не будет происходить в промышленности без того, чтобы не модернизировалась вся страна. Сейчас говорят, что мы модернизируем путем инноваций пять отраслей, которые были намечены в рамках форсайтов, и в которых у нас есть конкурентные преимущества. Это будут наши локомотивы роста. Но не получается. Потому что для этого нужно модернизировать систему образования, причем желательно с начального образования, чтобы люди приходили в вузы готовыми к модернизационному мышлению. Без модернизации системы образования не будет и модернизации системы здравоохранения. Без модернизации здравоохранения не будет никакой модернизации, потому что больной работник ничего модернизировать не будет. Надо модернизировать систему пенсионного обеспечения, потому что она связана с этим непосредственно. Если откачивать в дыру пенсионного страхования по 50 миллиардов, не остается денег ни на какую другую модернизацию. И так далее.
Поэтому можно заявить, что модернизируемся, но если нет плана интегральной модернизации политической, социальной системы, экономики в ее полном виде и внешнего позиционирования страны, если такого плана осовременивания нашей жизни нет, и нет духовного стимула это делать, то ничего не получится.
Петр I, Екатерина II, Сталин – они придумывали цели, ради которых им нужно «вздыбить» народ. И народ велся. Процентов 50–60  верили в то, что делают. Сейчас ничего подобного нет: ни духовного, ни теоретически материального. Поэтому говорить о модернизации отдельных отраслей трудно. И, мне кажется, наивно. Безусловно, есть определенные заделы, очень хорошие. «Сколково» – совсем неплохой проект. Это попытка стянуть отечественных новаторов, западных, создать им такой налоговый, культурный, инфраструктурный рай. И потом смотреть, как оттуда идеи будут распространяться сначала географически, а потом в отраслевом отношении. И Сколково – это только начало, только один из центров компетенции. Планируется страну развивать такими вот пунктами интеллектуализации нашей жизни. Наш институт к этому прибавил в теоретической пока работе Башкирию и Татарстан, потому что там кластеры глубокой переработки углеводородов с нашей точки зрения вполне потянут на мировой центр, если соответствующим образом сделать там регулятивную среду, дать некие поощрения и так далее. В стране есть пункты, по которым, в принципе, ее можно собрать заново, как «Лего», соединить от Балтики до Владивостока. И вот этими центрами компетенции распространять те знания, где ограниченное количество горящих сердец могут что-то производить и зажигать остальных.
– Большинство заводов обновляют свою линию производства за счет бывшего в употреблении оборудования, которое приво-зят из Китая или Европы. О каком техническом подъеме может идти речь, если мы используем то оборудование, от которого уже отказались более продвинутые страны?
– Ровно про это я и говорю: модернизация означает изменение всех, включая систему управления. Вы ставите у себя бэушные станки из Китая, у которых производительность явно ниже, и используете рабочую силу, которая стоит явно больше, чем в Китае. То есть продукт становится заведомо неконкурентоспособным. В открытой экономической модели такое предприятие закрывается, и люди идут заниматься чем-то другим. В нашей модели мы закрываемся, говорим о поддержке отечественного производителя и так далее. А потом перед начальством – о модернизации производства. Это все не модернизация. Комплекс мероприятий, который надо провести в стране, в голове, в уме, в руководстве не может ограничиваться только технической модернизацией. Это комплекс целого ряда мер, которые должны привести к более открытому обществу, более конкурентной модели в экономике. А конкурентная модель в экономике должна привести к конкурентной модели в политике. Потому что не бывает конкуренции при однопартийной системе. В экономике нет другого пути, кроме как либерализация. Либерализация экономики поведет за собой либерализацию политики, та, в свою очередь вызовет очеловечивание наших отношений с нашей властью.
– В нашей стране до сих пор нет ни одного завода по производству сотовых телефонов. Почему мы ничего сами не производим и даже не пытаемся перенести сюда чужое производство?
– Сборочное производство мобильных телефонов нам ничего не даст. Если бы путем модернизции вы бы сделали так, чтобы мы обгоняли «Нокию» в дизайне, производили чипы, создали бы целый огромный кластер сначала, потом университетский, потом НИОКРовский – вот такая программа на 20 лет, чтобы чуть-чуть попробовать «Нокию» догнать. Смысл просто собирать здесь телефоны? Мы собираем автомобили – огромный рынок, намного более привлекательный и дорогой. Те мощности, которые на отверточной сборке, благодаря все-таки относительно дешевому квалифицированному труду мы уже перехватили, но это не дает ни интеллекта, ни инноваций. Мы просто собираем чужие машины. Поэтому догонять надо по-другому. А сборка мобильных телефонов не даст той прибыли, маржи тем, кто ее организует, какую уже дала сборка иностранных автомобилей. Вот и вся история. Дешевле покупать и перепродавать телефоны, произведенные в Китае.
– Сейчас же действуют IT-парки по всей стране, и как раз они заточены на инновации, так почему же в них нельзя разработать что-то?
– В Зеленограде есть IT-парки. Стараются. Но пока толщина чипов все равно получается в полтора-два раза больше, чем надо. Но так как есть некие закрытые отрасли, связанные в первую очередь с оборонкой, куда иностранцев стараются не пускать, то они на ограниченном массиве закрытой продукции стараются в этих IT-парках догнать ведущих производителей. Потому что есть люди, которым ну просто западло все время покупать чужое. Но этого недостаточно для инноваций всей отрасли.
– Может ли быть какая-то модернизация при существующих в нынешней экономике монополистах? Пример – реформа РЖД: они стали создавать дочерние компании, которые резко повысили тарифы, введена оплата за подъездные пути и т. д. РСПП активно участвовало в переговорах. Чего удалось добиться?
– Ничего существенного добиться не удалось. В 2000‑м году Владимир Владимирович пришел к власти и призвал РСПП поделиться интеллектуальным ресурсом. Мы проводили круглые столы, Путин очень внимательно слушал, давал команду Касьянову и Волошину все это отслеживать, у нас были совместные группы по реформам. Одна из них была реформа естественных монополий, которая помимо основополагающих вопросов антимонопольного законодательства должна была решить практические вопросы реформирования таких монстров, как РЖД, РАО ЕС, Газпром и т. д. РАО ЕС досталось ненавидимому народом Чубайсу. И он с самого начала представил проект на десять лет – как из РАО ЕС, демонополизировав, сделать конкурентную компанию, привести в нее западные и отечественные деньги и сделать систему надежной и устойчивой. Очень сложный и тяжелый проект, за который Чубайс получил очередную порцию ненависти от народа. Но он сделал эту реформу, и мы с вами живем в тот период, когда нет проблем с электричеством. Насчет цен надо рассказывать отдельно. Потому что 70 % электричества – это газовая генерация.
РЖД. Вице-президент РЖД в то время – Анна Белова, зам. министра транспорта, представила план. Железная дорога, безусловно, монополия государства, а все остальное – подвижные составы, обслуживание, подвоз этого всего, и т. д. – постепенно приватизируется. Модель была совершенно нормальная. Люди начинают конкурировать. Проект забраковали. Потому что государство не захотело все это выпускать из рук.
Строго говоря, а что такого плохого в усилении частника? Если только мы не исходим из презумпции того, что каждый частник – это сволочь, которая тут же все продаст на Запад, да еще приведет сюда спецслужбы. Но это же не так! Но сломать это убеждение невозможно. Пока. Должен быть еще очень большой слом многих наших культурных традиций. При этом, чтобы быть полностью объективным, хочу сказать: у правоохранителей есть своя большая правда тоже. Мы живем не среди ангелов, и то, что мы контролируем – очень дорого стоит. Поэтому, конечно, соблюдать баланс надо. И те страны, которые умеют его соблюдать, живут хорошо. У Норвегии тоже очень много нефти и газа, но никто в Норвегии не говорит, что «это наше проклятие». Они просто умеют регулировать эту нефть и газ так, чтобы все это перетекало в том числе и в хай-тек, и в другие современные технологии. Это была страна, у которой была только рыба, а потом обнаружилась нефть. И посмотрите сейчас на Норвегию: 58 тыс. долларов ВВП на душу населения, Фонд будущих поколений многомиллиардный, все вкладывается в новое образование и новые образовательные системы. И никакой враг не допущен.
– Реформа РАО ЕС ставила целью получить западные инвестиции, но они не хлынули в нашу страну…
– Сорок миллиардов. Я вам говорю как независимый директор ОГК‑4 – крупнейшей теперь компании генерации не только на территории Российской Федерации, но и во всей Европе. 12 млрд долларов в нее вложено немцами. В ОГК‑5 вложено 18 миллиардов. Общая стоимость инвестиций, привлеченных в отечественную электроэнергетику, – около сорока миллиардов долларов. И приватизирована она была перед кризисом. Я не защищаю Чубайса, я не его адвокат. Но когда правильно сделан проект, так же, как правильно задумывался проект по приватизации непрофильных активов РЖД, так же, как правильно Титовым задумывался проект по приватизации Газпрома, тогда он и работает правильно. Чубайсу удалось, остальным нет ‑ специальные интересы.
– Грядет закон об отмене ускоренной амортизации, который все выгоды и льготы лизинга сведет на нет. То есть возможности предпринимателя обновить оборудование сводятся к минимуму. Подобные примеры есть в различных отраслях. И как прекрасное будущее будет бороться с реальным настоящим?
– Если общество открыто, то находится определенная парламентская партия, которая, учитывая голоса малого бизнеса, способная взять на проработку закон о лизинге. И вот эта партия видит, что «крупняк» опять давит «малых» через отмену ускоренной амортизации. Они это берут в чисто эгоистических интересах подъема своего рейтинга, начинают раскручивать и доводят дело до того, что либо отменяется этот закон, либо малому бизнесу даются другие преференции. А сейчас куда вы пойдете с этим?
Модернизация без открытой политической системы, где у каждого из полюсов силы есть свое легальное представительство в парламенте, где принимаются законы, не работает. Она может работать по-китайски или по-сталински, то есть «я вас заставляю модернизироваться». И тот, кто будет стоять на пути этой модернизации, получит за первую попытку пять лет, за вторую – десять, за третью – расстрел. Мы по этому пути не пошли и пойти не можем, потому что не хватит трудовых ресурсов, они к 2015 году иссякнут так, что там не о чем будет говорить и некого мобилизовывать на большие стройки. Мы проходили расстрелы, они помогают только в краткосрочном периоде. Поэтому давайте посмотрим, как другие модернизируются. Почему в Польше ВВП растет на 4–5 % без всяких кризисов? Потому что открытая модель. Потому что у каждого из силовых полюсов, которые производят валовой внутренний продукт, включая малый бизнес, есть свои представители в органах власти. У нас этого нет.
– Как вы видите перспективы вступления России в ВТО? Будем ли мы вообще туда вступать или будут какие-то локальные шаги типа попытки создания таможенного союза?
– Вторым путем мы уже шли. Это был один из аргументов: не хотите нас, у нас будет свое ВТО, свой таможенный союз, свой ЕС, евразийский. Этого недостаточно, потому что торгуем так с внешним миром, что собственные производители страдают от того, что мы не в ВТО. В этом смысле совершенно эгоистический консенсус интересов ‑ все-таки быть в ВТО. Поэтому мы предпринимаем свои усилия. Я не могу сказать, что они уже увенчались успехом, хотя многие барьеры пройдены.
Хочу быть объективным: Запад и внешний мир тоже не дети. Они не хотят, чтобы Россия вошла в ВТО только на своих правилах. Мы 18 лет ведем переговоры, потому что они выдвигают все новые условия по открытию наших рынков. Иногда для себя, в чисто эгоистических интересах, для своих производителей, иногда только потому, что так принято. Потому что если у ИКЕИ отнимают бизнес только потому, что их не подключают к электричеству по каким-то русским правилам, то в ВТО так нельзя. Там есть свои правила. Легко не бывает. Китайцы тоже вступали 14 лет и в результате выполнили все, что требовалось. Это определенный процесс переговоров.
Сейчас мы на последнем этапе. Мы хотим вступить в ВТО. Есть консенсусная воля президента и правительства, но нет воли тех производителей, которые не видят себя в ВТО: мебельщики, часть сельскохозяйственного сектора и ряд других отраслей, где действительно конкуренция будет таковой, как вот в лесообрабатывающем комплексе. Когда все открывается, равные правила конкуренции, слабым предприятиям придется вымываться или переобучаться. Но мы как потребители окажемся в выигрыше. У нас будет 8 лет переходного периода, если мы вступим в ВТО. Если ты за 8 лет не сможешь сделать свою продукцию конкурентоспособной, то, наверное, ты не нужен.
– Политический курс государства дал такой эффект, что малый бизнес ушел в тень. Хотелось бы узнать ваше видение портрета современного промышленника, который понимает, что ему в тень не уйти.
– Они меняются вместе с нами. Портрет был раньше такой: урвать, залоговые аукционы, скупить госчиновников и так далее. Не буду я говорить про родовые пятна капитализма. Все эти первоначальные накопления капитала, как правильно писал Маркс, отмечены печатью бесцельного зверства, воровства и так далее. При этом всегда были честные нормальные люди, которые от челночества до бизнеса шли своим нормальным путем. Такие примеры есть, и их много. Если государство будет относиться само по-честному, и будет регулировать по-честному, то постепенно у нас возникнет абсолютно нормальный предприниматель, который зарабатывает свои деньги, выплачивает налоги, отдает заработную плату, занимается благотворительностью и на свою маржу прекрасно живет.

Галина ФЕОКТИСТОВА